Свидетельство Адама Аллена

Я пишу это, сидя в каюте британского исследовательского судна, которое везет нас с Крессидой обратно в цивилизацию. Нас было шестеро — элитная полярная группа. Домой возвращаются двое. Мои пальцы все еще мелко дрожат, и дело не в обморожении. Я закрываю глаза и вижу темные, покрытые инеем коридоры, пахнущие застарелой гнилью, и слышу тяжелое, свистящее дыхание тварей. Мы уничтожили это гнездо. Мы подорвали бункер к чертям, похоронив проект Третьего рейха под тысячами тонн льда. Но то, что мы узнали перед этим и что я осознал после, лишило нас сна навсегда.

Находка под ледником

Все началось на исходе полярного лета, в паре сотен миль от станции Ротера. Сильнейший буран срезал верхний слой векового ледника, обнажив угловатый железобетонный козырек. Вход в бункер. Черная пасть, вырубленная прямо в скальной породе. На массивной гермодвери, скованной льдом, отчетливо угадывался рельеф: раскинувший крылья орел и полустертая свастика.

— Новая Швабия, — прошептал я. — Значит, не врали.

Крессида хмуро кивнула. Мы все читали рассекреченные архивы: антарктическая база №211, оккультные экспедиции «Аненербе», слухи о секретных проектах, которые никогда не подтверждались официально. Но одно дело — пожелтевшие папки с грифом «секретно», и совсем другое — стоять перед реальной гермодверью, из которой сочится ледяной пар.

— Алан, смотри, — Монро, наш геолог, провел рукой по рельефу. — Сталь. Настоящая немецкая сталь. Сидит как влитая. Восемьдесят лет подо льдом, а даже ржавчины нет.

— Значит, внутри законсервировано, как в холодильнике, — отозвался я. — Готовьте фонари. И оружие.

Мы шагнули внутрь.

Наследие «Ahnenerbe»: Анатомия кошмара

Внутри царил абсолютный, звенящий холод — около -50°C. Воздух был сухим и мертвым. Лучи фонарей выхватывали из темноты длинные коридоры, обшитые металлическими панелями. Все было на месте: кабели, распределительные щитки, указатели на немецком. База выглядела так, будто персонал покинул ее вчера.

Мы продвигались осторожно, проверяя каждое помещение. Жилой блок. Столовая с оставленными на столах кружками. Медицинский отсек с операционными столами и стойками для инструментов. И наконец — центральный лабораторный блок.

— Боже, — выдохнула Крессида, осветив дальний угол.

Три колоссальные вольерные клетки. Толстые стальные прутья, усиленные перекладинами. Пол внутри каждой был покрыт темным налетом — старой органикой. Прутья аккуратно, с явным расчетом, отогнуты наружу. Изнутри.

— Их тут держали, — тихо сказал я. — И они вышли.

— Сами? — спросил Гринвей, наш радист.

— Смотри на угол отгиба. Это не взрыв, не инструмент. Это сделано голыми руками.

Лабораторные столы были завалены инструментами, колбами и папками. Джонни, наш лингвист, бережно очистил от инея титульный лист главного журнала. На нем значилось: «Projekt: Homo Antarcticus. Nacht und Nebel».

— Ночью и в тумане, — перевел он. — Стандартный гриф секретных операций СС. Исчезновение людей без следа.

— Читай дальше, — приказал я.

Мы разобрали папки. Их были десятки. Профессор фон Эберхардт, руководитель проекта, оказался чудовищно педантичным документоведом. Каждый этап, каждая процедура, каждый результат фиксировался с ледяной аккуратностью.

Протокол №1: Исходный биоматериал (12 февраля 1943)

«В качестве базового носителя используются военнопленные из лагерей. Первая партия — 47 субъектов мужского пола, возраст 20–35 лет. Проведена гормональная подготовка и подавление иммунной реакции. Начата процедура генной инженерии».

Протокол №4: Генетическая основа (5 марта 1943)

«Основным источником модифицирующих последовательностей послужили образцы тканей доисторических гоминидов из тибетских пещер Куньлуня (экспедиция Шефера, 1938). Возраст останков — 400–600 тысяч лет. Обнаружен неизвестный ранее подвид Homo с уникальной адаптацией к экстремальному холоду. Дополнительно использованы генные последовательности Ursus maritimus (белый медведь) и Canis lupus arctos (арктический волк).

Примечание: материалы по проекту «Хеймдалль» (объект, извлеченный из римской колонны в 1938 году) изучены. Прямое использование биоматериала признано нецелесообразным ввиду его нечеловеческой природы и полной непредсказуемости».

— Хеймдалль? — переспросил Уолтер, наш биолог. — Это еще что за чертовщина?

— Какой-то другой проект, — отмахнулся я, перелистывая страницы. — Смотрите сюда. Вот главное.

Протокол №9: Этап 1 — Модификация скелета и покрова (10 апреля 1943)

«Из 47 субъектов первую фазу пережили 19. Рост стабилизирован на отметке 2.4–2.6 метра. Мышечная масса превысила расчетные показатели в 2.3 раза. Кожа уплотнилась, ороговела, приобрела серый оттенок. По всему телу пророс жесткий грязно-белый волосяной покров длиной 10–15 см. Подкожный жировой слой увеличен до 8–12 см. Плотность костной ткани сопоставима с медвежьей. Челюстной аппарат трансформирован: клыки удлинены, сила укуса достаточна для дробления трубчатых костей».

Протокол №12: Этап 2 — Крио-адаптация (28 мая 1943)

«Из 19 субъектов выжили 8. Метаболизм искусственно замедлен. Температура тела в покое снижена до 12–15°C. Кровь обогащена гликопротеинами (природный антифриз) из тканей антарктических рыб. Субъекты выдерживают температуры до -70°C без внешней защиты. При отсутствии пищи впадают в состояние глубокого криобиоза».

Протокол №17: Этап 3 — Психическая модификация (17 июля 1943)

«Из 8 субъектов выжили 5. Цель: сохранение когнитивных функций при полном подавлении эмпатии и социальных инстинктов. Субъекты сохранили фрагменты человеческой памяти и способность к тактическому планированию. Эмпатия полностью выжжена. Разум низведен до уровня первобытного сверххищника. Зафиксирована способность к скоординированным действиям и стайной иерархии».

Финальный протокол (4 сентября 1943)

«Признаны успешными три особи: №1, №2, №3. Помещены в усиленные вольеры. Субъекты научились обманывать персонал: зафиксированы попытки имитации человеческого голоса. Эксперимент остановлен. Рекомендована консервация объектов».

Здесь рукопись обрывалась. Последние полстраницы залиты старой, выцветшей до коричневого кровью.

Я оглядел лабораторию еще раз. В углу, возле распределительного щитка, лежала груда останков. Мумифицированные холодом тела в истлевшей эсэсовской форме. Разорванные. Обглоданные. Много.

— Они сожрали персонал, — констатировала Крессида. — А потом холод законсервировал их самих. Сытые хищники впали в спячку.

— И ждали восемьдесят лет, — добавил я. — Пока кто-нибудь не откроет дверь.

В этот момент свет в дальнем конце лаборатории мигнул. Мы все замерли. Где-то в глубине вентиляционной шахты раздался низкий, вибрирующий звук — не то стон, не то дыхание. Оно было живым.

Первая кровь

Они проснулись, потому что мы принесли с собой движение, тепло и запах живого мяса. Homo Antarcticus начали охоту тихо.

Первым исчез Джонни. Он отошел к распределительному щитку в боковом коридоре — хотел проверить, можно ли запустить аварийное освещение. Мы услышали вскрик, влажный хруст и тяжелый, свистящий выдох. Фонарь Джонни покатился по полу. Когда мы добежали до поворота, его уже не было. На заиндевевшем бетоне тянулась широкая полоса крови, уходящая вверх — в зияющее отверстие вентиляционной шахты.

— Оно утащило его в шахту! — крикнул Монро. — Вверх! Оно втянуло взрослого мужика в шахту!

— Отходим к выходу, — скомандовал я. — Быстро. Не разделяться.

Но твари уже перекрыли коридор позади нас. Мы услышали, как что-то тяжелое и быстрое перемещается в темноте, перекрывая путь к гермодвери. Они не бросались в лобовую атаку — они отрезали нас от выхода и загоняли вглубь базы.

— Они знают планировку, — прошептал Уолтер. — Они здесь жили. Они помнят.

Вторая жертва

Следующим стал Монро.

Мы двигались цепочкой через ангар для аэросаней — огромное помещение с ржавеющими остовами машин. Монро замыкал группу, прикрывая тыл. В какой-то момент он просто исчез. Ни крика, ни выстрела. Мы обернулись на звук падения — его винтовка лежала на полу, а сверху, с потолочных балок, капала кровь.

Я поднял фонарь. Монро висел под потолком, зажатый между стальными перекрытиями. Тварь разорвала его грудную клетку снизу, пробив когтями насквозь, и просто затащила тело наверх — как леопард затаскивает добычу на дерево. В луче фонаря мелькнул огромный белый силуэт, и тут же исчез в темноте.

— Огонь! — заорал Гринвей.

Мы открыли беспорядочную стрельбу по потолку. Пули выбивали искры из металла, но твари уже не было. Только эхо выстрелов и наш собственный загнанный пульс в ушах.

Лобовое столкновение

В узком коридоре за ангаром первая тварь решилась на прямую атаку. Она выскочила из бокового проема со скоростью пикирующего медведя — огромная, метра два с половиной, покрытая свалявшейся белой шерстью в пятнах старой крови. Лицо сохраняло человеческие черты, но искаженные, растянутые, с желтыми глазами без белков. Глаза светились в темноте собственным фосфоресцирующим светом.

Она ударила Уолтера. Тот даже не успел вскрикнуть. Удар когтистой лапы пришелся наискось — от плеча до пояса — и развалил тело на две части. Кровь хлынула на стены, на пол, на нас. Мы открыли шквальный огонь почти в упор. Три автоматных магазина — Гринвей, Крессида и я. Тварь дернулась, заревела, повалилась на бок. Черная, маслянистая кровь растеклась по бетону, мгновенно застывая ледяной коркой на морозе. Существо дернулось еще раз и затихло, испустив низкий, почти человеческий стон.

Одна мертва.

— Перезаряжаемся! — крикнул я. — Гринвей, считай патроны!

— Полмагазина! — отозвался радист.

— У меня пусто, — Крессида отбросила опустевшую винтовку и выхватила пистолет.

Игра в темноте

Оставшиеся две твари перестали прятаться, но не перестали думать. Они перешли к изматывающей тактике.

Сначала погас свет. Не аварийное отключение — они разбили наши фонари. Первым вылетел фонарь Гринвея: тяжелый обломок бетона прилетел из темноты с хирургической точностью, размозжив линзу и выбив прибор из рук. Через секунду второй камень ударил в мой налобный фонарь. Остался только ручной фонарь Крессиды, который она тут же прикрыла ладонью, оставив лишь узкую щель света.

— Они слепят нас, — прошептал я. — Они охотятся как стая. Один отвлекает, второй бьет. Двигаемся к выходу, спина к спине.

Мы продвигались ощупью вдоль стены. В полной темноте, под вой антарктического бурана, просачивающийся сквозь трещины в бетоне. Каждый звук — скрип металла, порыв ветра, падение льда — мог быть началом атаки. Запах крови и гнили становился невыносимым. Твари переговаривались между собой: низкие, утробные звуки на грани слышимости, вибрация, которую мы чувствовали скорее грудной клеткой, чем ушами.

Гринвей не выдержал первый.

Он сорвался на бег — просто побежал на звук выхода, не разбирая дороги. Мы услышали его шаги, потом крик, потом серию выстрелов в темноте. И тишину. А через мгновение — влажный чавкающий звук. Твари добрались до него прежде, чем мы успели сделать и десяти шагов.

Финальный бой

Мы с Крессидой выскочили в ангар. Впереди, в конце коридора, брезжил дневной свет — выход на поверхность. Но путь преградила вторая тварь. Она стояла на задних лапах в полный рост, перекрывая проем. Огромная, тяжело дышащая, с умными, полными ярости желтыми глазами. Она смотрела на нас — и ждала.

— У меня последняя обойма, — сказала Крессида.

Существо прыгнуло. Она перекатилась вбок, и монстр врезался в груду ящиков. Я нажал на спуск — сухой щелчок. Патронов не осталось. Тварь уже поднималась. Крессида перехватила пожарную кирку со стены и с размаху вогнала острие в коленный сустав твари. Хрустнула кость. Существо взревело, теряя равновесие. Этого мгновения мне хватило: я сорвал с пояса Монро сигнальный пистолет «Вери» с термитным зарядом — геолог таскал его на случай экстренной маркировки во льдах — и выстрелил прямо в разверстую пасть.

Вспышка ослепила нас. Тварь превратилась в живой факел, завопила — пронзительно, почти по-человечески — и рухнула на бетон, продолжая гореть.

— Бежим! — крикнул я.

Из глубины бункера доносился яростный рев последней, третьей твари. Она мчалась по нашим следам. Мы ввалились в тамбур, я рванул с пояса подрывной комплект — сейсмические заряды для зондирования ледника. Лихорадочно, не дыша, мы установили детонаторы на несущие колонны.

Я рванул чеку дистанционного пульта, когда мы выскочили на поверхность.

Грохнуло так, что лед под ногами пошел трещинами. Железобетонный козырек «Новой Швабии» просел и с ревом провалился вниз. Тысячи тонн льда, камня и бетона обрушились внутрь, намертво запечатывая лабораторию. Последняя тварь осталась там, погребенная заживо.

Развязка и вопросы без ответов

Мы добрались до вездехода, запустили двигатель и погнали прочь. Спаслись.

Сейчас, спустя трое суток, мы в безопасности на борту судна. Нас допрашивали — люди в штатском, вежливые, настойчивые. Спрашивали про документы. Я соврал. Сказал, все погибло под обвалом. Но копии протоколов фон Эберхардта лежат в моем рюкзаке.

Крессида спит, завернувшись в два одеяла. Я сижу и перечитываю страницы снова и снова.

Три особи. Мы убили двух, похоронили третью. Казалось бы, всё кончено. Но чем дольше я вчитываюсь в протоколы, тем больше деталей цепляют мой взгляд. Цифры. Фон Эберхардт пишет: первая партия — 47 субъектов. На первом этапе выжило 19. На втором — 8. На третьем — 5.

Пять.

Три признаны успешными и посажены в вольеры. А что с четвертым и пятым?

В финальном протоколе есть сноска внизу страницы — мелкая, почти нечитаемая. Я разбираю ее сейчас, при хорошем свете, и холод ползет по позвоночнику:

«Особи №4 и №5 — резервный генетический материал. Криоконсервация в отдельном хранилище. В случае утраты основных субъектов — активация по внешнему сигналу».

Я откладываю бумаги. Смотрю на спящую Крессиду. Потом перевожу взгляд в иллюминатор, на бескрайнюю ледяную пустыню.

Мы взорвали бункер. Но уничтожили ли мы хранилище? Где оно находилось? И не запустил ли наш взрыв тот самый сигнал?

Я не знаю ответов. И, наверное, никогда не узнаю. Но одно я понимаю отчетливо: где-то там, подо льдом, могут оставаться еще две капсулы. И если они когда-нибудь откроются — люди, шагнувшие внутрь следующей «Новой Швабии», уже не найдут там документов. Только пустые вольеры и запах старой крови.

Я закрываю дневник. Завтра мы будем в порту. Послезавтра нас снова вызовут на допрос. А через неделю, может быть, отпустят. Но эта история никогда не отпустит меня.

Я засыпаю и вижу желтые глаза. Я слышу свистящее дыхание в вентиляции. И я знаю: однажды кто-то снова найдет вход в бункер.

И тогда охота начнется опять.