Мы с Ритой нашли на заброшенной промзоне старую телефонную будку. Телефон работал. Трубку снимал кто-то, кто знал наши имена. В тринадцать лет весь твой мир сжимается до размеров грязного пустыря за старыми кирпичными складами. Домой идти не хотелось. У Риты мать вечно пропадала на сменах в литейном, а у меня в тесной однушке отчим третий день беспробудно пил с дружками, сокрушая мебель под матерный ор матери. Мы были обычными уличными подростками — ободранные колени, засаленные куртки с чужого плеча и вечное ощущение неприкаянности. На заброшенную промзону мы прибегали прятаться от сырого октябрьского ветра, качаясь на обрывках кабелей и разбивая кирпичами остатки оконных стекол. На жёлтый железный автомат мы наткнулись случайно в глубине пустыря, прямо посреди глухих зарослей чертополоха. Будка стояла криво, наполовину вросшая в битый бетон. Странно, что мародеры не сдали её на металлолом. Рита тогда удивленно засмеялась, вытирая нос грязным рукавом: — Глянь, ...

Для меня Илюха всегда был кем-то вроде старшего брата, которого у меня никогда не было. Разница в три года в детстве — это колоссальная, почти непреодолимая пропасть. Я родился в 2003-м, он — в 2000-м. Когда я еще пешком под стол ходил и верил в Деда Мороза, Илюха уже вовсю осваивал просторы интернета, курил за гаражами и казался мне полубогом, знающим ответы на все вопросы во Вселенной. Свела нас чистая случайность: его мама, тетя Ира, была лучшей подругой моей матери. Пока они на кухне часами пили чай и обсуждали свои взрослые дела, Илюха брал шефство надо мной. Именно он втащил меня в мир, от которого наши родители были бесконечно далеко. Он оказал на меня колоссальное влияние, буквально сформировав мою личность. Илюха показал мне, что компьютер — это не просто коробка для печатания текстов, научил устанавливать патчи на Counter-Strike и на продвинутом уровне ковыряться в железе. Он полностью вылепил мой музыкальный вкус. От него я впервые услышал разрывающие динамики треки Link ...