— У нас с тобой всё-таки не очень равные условия спора, — сказал я Василию, — ведь если победишь ты, то ты выиграешь виски. Но если я… В горле пересохло от волнения, но я старался говорить ровно. — Думаешь, в таком случае это будет тебя беспокоить? – усмехнулся Василий. Он даже не смотрел на меня. Только поглядывал куда-то в небо. — А как же мой утешительный приз? — Твоим утешительным призом станет покупка бутылки виски для меня. Ты же не думаешь, что я буду пить его в одно рыло? — Тогда неплохо, — выдохнул я. В конце сентября мы с Василием сидели в нашем местном парке на бетонном парапете и смотрели на всё окружающее пространство. Прохладная ясная погода в сочетании с медленно падающими листьями с деревьев странно контрастировала с хаосом вокруг. Сирена воздушной опасности уже успела въесться в голову. — А был ли вообще смысл эвакуироваться? — спросил я, поёжившись от внезапного порыва ветра. — Да не особо, — пожал плечами Василий, — мой дед вед ...

В одиннадцать лет, когда мне вот-вот должно было исполниться двенадцать, я начал ненавидеть свою жизнь. До этого я тоже был не особо счастлив; однако в четвёртой четверти девяносто девятого года, когда мир готов был вступить в новое тысячелетие, почти очищенный, я будто провалился в чёрный зыбучий песок безысходности, как бы напыщенно и глупо это ни звучало. Сначала развелись мои родители. Развод состоялся после нескольких скандалов. Я стал свидетелем последнего из них и потом очень об этом жалел. Происходило всё на кухне, где свистел кипящий чайник, поддувало из-под оконной рамы и изредка моргал жёлтый свет. Я приплёлся туда посреди ночи, чтобы попить воды — да так и застыл в коридоре у входа, незаметный, слушая и наблюдая. Мать сначала ругалась на повышенных тонах и била посуду, потом в ответ на грубые матерные оправдания отца изо всех сил ударила его фарфоровой чашкой по лицу. Разозлённый отец промокнул ладонью ссадину над бровью и отвесил матери оплеуху: явно в полсил ...